У порога обширной залы последнее препятствие - неподвижный ряд юнцов с винтовками на изготовку. Они словно окаменели. В глазах, как схваченный на лету крик, отчаянье...

Антонов вырывает у одного винтовку. Юнкер чуть не падает, он и не думает сопротивляться. Словно не замечая направленных на него штыков, Антонов спрашивает громко, повелительно:

- Временное правительство здесь?

Не дожидаясь ответа, шагнул прямо сквозь шеренгу. Отстал Чудновский, с радостным, торжествующим возгласом рванул на себя за лацканы сюртучка недавнего знакомца - Пальчинского. Гаркнул, вытряхивая душу из помертвевшего генерал-губернаторского тела:

- Ну, вот и ваш черед, господин хороший!

И тут же людская лавина смяла, завертела, отбросила юнкеров, хлынула дальше, в последнее прибежище последнего буржуйского правительства России.

Комната. Небольшая, в трепетных бликах свечей. За длинным столом, сливаясь в зыбкое, тусклое пятно, безликие, призрачные фигуры. Глаза пустые, невидящие.

И Антонов, словно взброшенный на гребне штормовой волны, неожиданно спокойно, буднично сказал:

- Именем военно-революционного правительства объявляю вас арестованными...

Выходят по одному пятнадцать временщиков, держа за фалды друг друга. К ним присоединяют остальных. Вокруг - плотное кольцо караула. Приткнувшись плечом к стене, Рид стенографическими крючками наспех черкает в блокноте фамилии арестованных.

Терещенко - пухлое детское лицо с приказчичьим пробором и неожиданно тучная, бесформенная фигура - в дверях словно очнулся. Насел яростно на конвоира, матроса с "Авроры":

- Ну и что вы будете делать дальше? Как вы управитесь без нас, без...

- Ладно уж, - отрезал моряк, - управимся! Только бы вы не мешали...

Комната опустела. Из соседних залов доносится зычный голос:

- Товарищи, ничего не брать! Революция запрещает. Это принадлежит народу. Всем очистить помещение!