Огромный, ярко освещенный зал заседаний Смольного был набит до отказа. Повсюду - на скамьях, стульях, прямо в проходах, даже на возвышении для президиума - сидели люди. В спертом воздухе почти недвижно повисли густые сизые клубы табачного дыма. Зал то застывал в напряженной, тревожной тишине, то вдруг взрывался яростно и гневно.

За столом президиума лидеры старого Центрального исполнительного комитета: бледные, растерянные, с ввалившимися глазами. Гоц нервно мнет в руке какую-то бумажку... Либер невидяще уставился пустым взглядом куда-то поверх голов, губы его беззвучно шевелятся.

Словно нехотя, над столом президиума поднялась карикатурная фигурка Дана в мешковатом мундире военврача. Вяло звякнул председательский колокольчик.

- Власть в наших руках, - печально начал Дан, его дряблое лицо свело тиком, - а в это время наши партийные товарищи находятся в Зимнем дворце под обстрелом, самоотверженно выполняя свой долг министров.

Зал заревел яростно, исступленно:

- Долой! Вон! Министры нам не товарищи!

Под свист, улюлюканье, крики делегатов старый президиум очистил трибуну. Его место уверенно, по-хозяйски занял новый - четырнадцать большевиков.

Меньшевики протестуют, вскакивают, кричат. Им предлагают места в президиуме - пропорционально числу делегатов. Они не согласны.

- Это неслыханное насилие! - вопит кто-то с места.

Бородатый солдат, сидящий рядом с американцами, резко встает и, перекрывая крик протестующих, гневно кричит:

- А что вы делали с нами, большевиками, когда мы были в меньшинстве?

Мартов протолкался к трибуне. Надтреснутым профессорским голосом заговорил назидательно:

- Гражданская война началась, товарищи. Наша задача - мирное решение вопроса...

В зале хохот, злой, непримиримый. И кто-то в ответ:

- Победа - вот единственное решение вопроса!

Офицер-"трудовик":

- Советы не имеют поддержки в армии, захват власти Советами преступление, нож в спину революции!