Однако дисциплинированность солдата, не позволяющая высовываться, мое картезианское образование и традиционно подавляемое африканское эго — все это требует, чтобы я вел рассказ от третьего лица. Существует два естества: то, которое действует, и «я», которое все пропускает через себя. Это последнее безучастно, даже когда первое находится в вихре действия, — оно невинно и в изумлении пассивно взирает на происходящее. Историческая фигура по имени Эллелу представляет для меня не меньшую тайну, чем для американской прессы, которая если и показывала Эллелу, то фальшиво, а падение его отметила настоящим фестивалем антинегритянских, антиарабских карикатур, — вот так же в осеннюю субботу или воскресенье накачавшиеся пивом тупицы американцы разражаются радостными кликами, когда игрока из чужой команды выносят с поля с раздавленной ногой. Тело Эллелу и его карьера таскали меня туда-сюда, — я никогда не знал зачем, но подчинялся.
Нам известно о нем немногое: он был невысокого роста, подтянутый и черный. Родился в 1933 году от женщины из племени салю, изнасилованной нубийским солдатом-налетчиком. Салю — оседлое племя, живущее на западе, в предгорьях, где выращивают земляной орех. Мать Эллелу, крупная, властная женщина из рода Амазегов, стала по праву наследия женой мужа сестры своего мужа, которого убили в ту ночь, когда ее изнасиловали. Земля, на которой растут земляные орехи, коричневая, перисто-коричневая, как выдернутые из нее кусты, которые сушат ценными плодами вниз, складывая их двухметровыми ометами, и Эллелу с самых первых дней — возможно, глядя на эти странные плоды, которые могут созревать лишь под землей, — не желал выделяться.