Это различие характеров перешло от матерей и к сыновьям. Достаточно было взглянуть на Нигеля и Генри.

Следующий случай дает нам об этом ясное понятие.

Дело происходило в середине зимы. Еще неделю тому назад оба брата в ученических куртках и кепи бегали по коридорам Ориельского колледжа в Оксфорде. Приехав в отпуск на несколько дней к отцу, они не могли найти себе более приятного занятия, как рыскание по лесам отцовского имения.

Земля, скованная морозами, не давала возможности позабавиться большой охотой, но юношам было известно, что бекасы и тетерева недавно опустились в их лесу по соседству с ручейком.

Наши молодые люди шли по направлению незамерзшего ручья. Присутствие испанских лягавых указывало ясно, что охота предполагалась на тетеревов.

Собаки эти были совершенно разных характеров. Черная, делая стойку, как бы каменела на месте, белая же носилась, как безумная; два раза она уже напрасно спугивала дичь.

Белая собака принадлежала Нигелю, черная — его сводному бpaту Генри.

Третий раз уже белая собака подняла тетерева раньше, чем мог выстрелить ее хозяин.

Несмотря на мороз, гайдерабадская кровь закипела в жилах Нигеля.

— Эта бездельница заслуживает урока! — вскричал он, прислонив к дереву ружье и вытащив нож. — В сущности, ты уже давно должен был это сделать, Догги Дик, если бы ты как следует относился к своим обязанностям.

— Боже мой, мистер Нигель, — отвечал егерь, к которому относился этот упрек, — я бил ее хлыстом, пока не вывихнул руку! Но ничто не помогает. У нее нет инстинкта стойки.

— Так я ей его дам! — воскликнул молодой англо-индеец, приближаясь с ножом в руке к собаке.

— Остановись, Нигель! — вступился Генри. — Не хочешь же ты в самом деле изуродовать ее?

— А тебе какое дело? Она не твоя.