— И знаете, — в заключение сказал Барроу, — я готов был бы отказаться от всего. Но поздно, поздно…

— Попытайтесь уехать в глушь, — посоветовал ему Филипп и заговорил о жизни Петера Сента.

За последнее время Филипп привык разговаривать среди воя ветра и в глуши лесов. Его голос звучал, покрывая монотонное жужжание, которое наполняло залу. Барроу вздрогнул, боясь, что громкий голос Вея привлечет к ним внимание соседей. Но каждый, казалось, был занят только собой. Филипп продолжал говорить о своем знакомом и ясно и отчетливо произнес два слова: «Петер Сент».

Зашуршало платье. Вей поднял глаза и увидел молодую женщину, поднявшуюся со своего места за соседним столиком слева. Она слегка вскрикнула, но тотчас же подавила это слабое восклицание. Филипп взглянул на нее: ее губы беззвучно шевелились, и он угадал, что она повторила произнесенное им имя: Петер Сент. Горящими глазами она смотрела на Филиппа, ее лицо было бледно. По-видимому, молодая женщина забыла о присутствии нарядной толпы, но до ее руки дотронулись костлявые пальцы, пальцы старика, с которым она сидела за столом. Она отвела глаза от Филиппа, снова опустилась на свой стул, и Вей увидел, что она в течение нескольких минут изо всех сил старалась овладеть собой.

Сердце Филиппа сильно билось. Он знал, что теперь она говорит о нем, знал также, что произнесенное им имя заставило ее застонать. Он забыл о Барроу и смотрел на красавицу. Она была прелестна, несмотря на бледность. Ей могло быть лет тридцать пять, но если бы кто-нибудь попросил Филиппа описать ее, он просто сказал бы, что она поразительно хороша.