Вспоминался Бидуэл в ясный летний вечер. Старуха, хозяйка собаки, стоит у себя на крыльце. Собака вдруг вскакивает и бросается к воротам. Зимой, когда шерсть у нее опять отрастала, она не давала спуску ни одному мальчишке и поднимала каждый раз отчаянный лай. А на этот раз она полаяла было чуть-чуть, а потом притихла. "Я ведь и на собаку-то не похожа, и совсем мне не пристало обращать на себя внимание!" - должно быть, решила она. И вот она сначала яростно кидается к воротам и открывает пасть, чтобы залаять, а потом вдруг, как будто одумавшись, поджимает хвост и торопливо семенит домой. Мысли эти смешили Уила. С тех пор как он покинул Бидуэл, ему в первый раз стало весело.

Старик продолжал рассказывать о себе и о своей жизни, но Уил уже не слушал его. Самые противоречивые чувства боролись в нем: будто два голоса переговаривались вдалеке, а он безмолвно стоял где-то в длинном коридоре и только прислушивался к ним. Голоса эти доносились из разных концов дома, и он никак, не мог решить, которому из двух отдать предпочтение.

Конечно, Уил оказался прав, - старик был корнетистом. Так же как и отец, он, должно быть, играл в духовом оркестре, и на полу в потертом кожаном футляре лежал его инструмент.

Спутник Уила рассказал, что жена его умерла и он, уже пожилым человеком, женился вторично. У него были кое-какие сбережения, и вот он ни с того ни с сего перевел все на имя своей второй жены, которая была моложе его на пятнадцать лет. Она завладела деньгами, купила большой дом в рабочем районе Эри и стала сдавать комнаты с пансионом.

И вот, в собственном же доме, старик как-то совершенно потерялся. Его ни во что не ставили. Так уж вышло. Надо было думать о жильцах - заботиться об их нуждах. У жены его было два уже почти взрослых сына; оба работали на заводе.