— Полностью погружена в философию Les Autres, — сказала Маргарет.
— Как-как?
— Надо еще выпить, — сказал Уильям и отобрал у Харли стакан, чтоб подбавить водки со льдом и тоником.
— Философия Les Autres, — объясняла Маргарет, — это возрождение чего-то старого. Очень ново и очень старо. Смысл тут в том, чтоб отвлечься в делах и в мыслях от себя и целиком сосредоточиться на других.
— А-а, заботиться о других. Но причем тут французский?
— Такое французское течение, — сказала Маргарет. — Так вот Хильда, я говорю, буквально воплощает La Philosophie des Autres. Нет, правда.
— Ну что ж, ладно, значит, встретимся восемнадцатого. Десять человек. Без церемоний. — Харли отставил недопитый стакан, Уильям его проводил до двери.
— Правда, чýдная? — сказал Уильям. — Поразительно милый характер. И знаете, где мы познакомились?
— Где?
— В «Марксе и Спенсере». Я фрукты покупал. И знаете, что она мне сказала? Она сказала: «Учтите, эти грейпфруты чуть-чуть помятые». Так и вышло.
— Ну, поздравляю, — сказал Харли Рид.
4
— И года на это дело не дам, — сказал Харли Рид. Имелся в виду брак Уильяма Дамьена.
Он ужинал вдвоем с Крис, придя от молодоженов. Крис требовала подробностей.
— Но кто такие эти Мерчи? Она же Мерчи исходно...
— Да кто их знает, — вздохнул Харли. Он ей рассказывал то, что, по его мнению, было действительно ей интересно. — Внешне вполне ничего, только зубы жуткие, дико ее портят. По-моему, она стесняется, что ли? Молодая девушка, полседьмого, будний день, а она вырядилась невесть как. Зеленый бархат, дивно зеленый, и вся комната в золотой и рыжей листве, по вазам натыканной.
— Ну, она же знает, что ты художник, может, решила, что тебе захочется ее написать?
— Ты думаешь? — Харли долго, старательно взвешивал эту идею. — Люди довольно странно себе представляют художников. Но нет, конечно... Бог ты мой, казалось бы, могла и поуверенней быть, потому что Уильям глубоко, высоко, широко, узко, ну, во всех измерениях, в нее влюблен. Она, знаешь, такая положительная, серьезная, но бодрая и жизнерадостная. Смесь, так сказать...