Коржик взялся составить план, Моссельпром сделать афишу об открытии театра.

Маленькая заминка произошла при распределении ролей с ролью самой богини. Девчонок не было, а роль самая женская. Кто-то предложил поручить эту роль жене управдома — толстой Лукерье Мартыновне, но это предложение отклонили и решили, что сыграет Арбуз в юбке.

На другой день с утра у ворот дома уже висел плакат, ярко размалеванный Моссельпромом.

Вся ватага собралась у плаката, любуясь работой Моссельпрома. В этот момент с заднего двора показался Арбуз. Он был бледен. Подбежав к ребятам, он крикнул:

— Ребята! Скорее в столовку!

Почуяв недоброе, бросились к театру. Толпой ввалились в зал и замерли, потрясенные жутким зрелищем.

Четыре печника, весело посвистывая, складывали две печки и перегородку. Они брали кирпичи из сцены и работали, по-видимому, уже давно, так как от красивой четырехугольной кирпичной эстрады осталось одно воспоминание. Тут же был и управдом. Ребята с отчаянием глядели, как расправлялись печники со сценой. Управдом же будто не замечал мальчишек.

— Семен Семеныч, — крикнул Коржик. — Они ломают сцену!

Тогда управдом обернулся.

— Они не ломают, а делают, а делают они печи.

— А театр? Театр наш! Теперь управдом рассердился.

— Какой театр?! — крикнул он. — Видите, что помещение ремонтируют. Марш вон!

Шел дождь. Улица нахохлилась, сырая и холодная. Мрачно хрюкали рожки автомобилей, звякали трамваи. Извозчики, обдавая прохожих грязью, взмахивая кнутами, озлобленно кричали: