Дух говорит: "В ней путь к сиянью рая.

Кто не боится вздохов и трудов,

Всегда глядеть в ее глаза готов".

Противоречья разрушает он

И мысль смущенную, что говорила

О юном ангеле на небесах.

Душа рыдает, скорбь ее пленила.

"Чем утешитель добрый мой смущен,

Зачем бежит?" -- сказала вся в слезах

И о моих промолвила глазах:

"Зачем на них взглянула эта дама?

Зачем не верила словам о ней?

В ее очах сокрыт, владыка дней

Подобных мне разит стрелою прямо.

И сил во мне, как перед смертью, нет

Не созерцать меня палящий свет".-

"Ты не мертва, а лишь поражена,

Моя душа, лежишь, изнемогая,-

Любовный малый дух проговорил,-

Тобою правит госпожа благая;

Ее влияньем преображена,

Страшишься только власти низких сил.

Смотри, смиренный облик дамы мил.

И сострадательна, и куртуазна

Премудрая. Величия полна,

Пусть над тобою властвует она

И будет в чудесах многообразна.

И скажешь ты: "Владыка дней, Амор,

Готова выслушать твой приговор".

Канцона, будут редки, мнится мне,

Те, кто твоим ученьем насладятся,-

Столь труден, столь возвышен твой язык.

Но коль тебе придется повстречаться

С тем, кто твоим стремленьям чужд вполне,

Утешься,-- пусть он в тайну не проник,

Скажи ему, являя новый лик,

Покорный гармоническому строю:

"О, полюбуйся хоть моей красою!"

I. После вступительного рассуждения в предыдущем трактате мною, распорядителем пира, хлеб мой уже подготовлен достаточно. Вот время зовет и требует, чтобы судно мое покинуло гавань; посему, направив парус разума по ветру моего желания, я выхожу в открытое море с надеждой на легкое плавание и на спасительную и заслуженную пристань в завершение моей трапезы1. Однако, чтобы угощение мое принесло больше пользы, я, прежде чем появится первое блюдо, хочу показать, как должно его вкушать.