– Господа! Я, Анжелика де Бофор де Вандом, дочь Короля Парижских Баррикад, правнучка короля Генриха IV, благодарю вас за честь, которую вы оказали нашему дому своим присутствием здесь, и хочу поднять тост за дворянина, который выручил меня из смертельной опасности и благополучно доставил сюда, чтобы я могла увидеть и обнять моего дорогого отца перед разлукой.

Мы не поняли, о какой опасности говорила герцогиня, но вывод сделать нетрудно – она ехала из Бретани в Париж, и по дороге некий дворянин оказал ей услугу, пожелав остаться неизвестным.

– Итак, господа, мой тост – за Шевалье де Сен-Дени!

– Я знать не знаю этого так называемого Шевалье де Сен-Дени, -пробормотал Д'Артаньян.

– Разумеется, дочь Бофора назвала вымышленное имя, и бывшая тут же графиня де Фуа сказала госпоже де Севинье, что это, скорее всего, мистификация, принцесса придумала этого шевалье, она с детства знает Анжелику де Бофор, у нее всегда было живое воображение. Но тост обе дамы поддержали. А герцогиня продолжала:

''Я, Анжелика де Бофор, клянусь выйти замуж только за Шевалье де Сен-Дени, потому что он лучше всех в мире, а, если мне более не суждено увидеть своего смелого и благородного защитника, моим уделом будет покрывало монахини. Богом клянусь!''

И дочь Бофора поцеловала крест, висящий у нее на шее, а мы терялись в догадках – кто бы это мог быть? Что она хотела сказать?

– Что же скажет отец юной герцогини? – с еле уловимой иронией спросила Бофора Великая Мадемуазель, Мария-Луиза Орлеанская, герцогиня де Монпансье.

– Скажу, – серьезно отвечал Бофор, – что я подтверждаю клятву моей дочери и готов благословить ее союз с этим молодым человеком.

– Вы нас мистифицируете, герцог! – не унималась Мария-Луиза, -Признайтесь, что это шутка, и Шевалье де Сен-Дени не существует.