Алонсо. Скорее все же на тебя - прозрачный твой румянец и милая улыбка.

Кора. А бронзовые волосы, Алонсо? И светлые глаза... О, точный образ моего властителя! Отрада сердца моего! (Прижимает ребенка к груди.)

Алонсо. Наш маленький, сдается, меня обкрадывает: он со мною делит, Кора, твою любовь или по меньшей мере ласки. До его рождения они принадлежали только мне.

Кора. Ах нет, Алонсо! Материнская любовь нисколько не обеднит отца. В ней новая живая радость. Сердце женщины в благодарном порыве рвется к виновнику ее двойного счастья.

Алонсо. Неужели Кора приняла всерьез мой упрек?

Кора. Мне кажется, малыш вот-вот заговорит, и это будет последний из трех праздников, назначенных природой для сердца матери, чтоб вознаградить его за непрестанные тревоги.

Алонсо. Какие же три праздника?

Кора. Восторг рождения я опускаю: он не совсем бескорыстен. Но, когда впервые, подобно белому цветку, покажется зубок из алой почки, где он таился, - это ли не праздник? Затем, когда от рук отца ребенок без поддержки побежит с веселым смехом и радостно уткнется лицом в колени матери - для материнского сердца это второе торжество. Но слаще третий праздник: когда впервые язык младенца, запинаясь, произнесет благословенные слова: отец и мать!.. О, эта радость светлее всех других!

Алонсо. Кора, любимая!

Кора. Алонсо! Каждый день мой и каждый час я воссылаю благодаренья небу за то, что есть у меня мой сын и ты!

Алонсо. Небу - и Ролле!

Кора. Да, небу и Ролле; а ты не благодарен им, Алонсо? Не счастлив ты?

Алонсо. Это спрашивает Кора?

Кора. Но почему тогда стал неспокоен твой сон? Почему настороженным слухом в ночной тиши нередко я улавливаю твой приглушенный вздох?

Алонсо. Забыла? Разве я не воюю против родины? Против братьев?

Кора. А разве они не замышляют уничтожить нас? И разве не все люди братья?

Алонсо. Что, если они победят?

Кора. Тогда я побегу и встречусь с тобою в горах.