Мой дорогой друг,

Письмо мое будет несколько сухим. Дело в том, что я люблю ясность. Не вижу смысла тратить силы на сочинение фраз, которые тем цветистее, чем больше в них яду. Мне скучно играть намеками; впрочем, не меньшую скуку навевает и другая крайность - многословный поток проклятий. Не хочу ни ослаблять, ни проклинать, ни намекать.

(...) Ах, мой бедный друг, я лучше уйду в монастырь траппистов(1), чем выдержу хотя бы сутки в том обществе последователей Корана, которое вы пытаетесь нам навязать(2), в обществе, где человека ценят не за суть, а за послужной список, где вместо сердец - манифесты, где соседи по лестнице возводится в ранг доносчиков и судей, где нет уважения к внутреннему миру, где вы похваляетесь, что очищаете и оздоровляете личность, а сами постоянно убиваете ее всеми доступными вам средствами, чтобы потом разложить ее потроха на солнышке на всемирной барахолке.

ПРИМЕЧАНИЯ И КОММЕНТАРИИ (1) Трапписты - католический монашеский орден.

(2) ...в том обществе последователей Корана, которое вы питаетесь нам навязать... - "Коран" для Сент-Экзюпери в годы войны - постоянная метафора тоталитаризма, подавляющего свободу личности ради мертвого, антигуманного государства. Отвергая тоталитарную идеологию фашизма, писатель в то же время усматривал сходную тенденцию и у сторонников Ш. де Голля, неприязненные отношения с которыми у него сложились уже в Америке; одно из свидетельств этой взаимной неприязни - данное письмо.

Сергей Зенкин

Письмо Льюису Галантьеру (Написано жирным карандашом) [январь 1942 г.]

Перевод: С французского Е.В. Баевской

Дорогой Льюис,

Не сердитесь на меня за дурное настроение, которое наверняка просквозит в моем письме. Мое недовольство относится совсем не к вам. Вас я нежно люблю. Но меня трясет от злости. Необходимо дать ей выход.

Что это там за история с датой?(1) Что за судьба меня - вечно утыкаться в дату, якобы совершенно достоверную.