– Ну, вот и осердилась! – ласково говорил Антошка, стараясь опять обнять Федорку.
– Отстань, короста!..
– Постой… А ты вот что, Федорка, – обрадовался неожиданно Антошка, – мы дело и без шубы сварганим… верно!.. И без пимов и без шубы Прошку приспособим…
– Мели пуще, пустая башка!
– Верно говорю: надо его, Прошку-то, в машинную определить. Ей-богу!.. Это уж Павлыча дело. Попроси его…
– Лучше к черту пойду, а не к Павлычу.
– Ах, какая ты, Федорка! Ну, хошь, я Павлычу замолвлю словечко для тебя… Харюза
Когда Федорка вышла из печи, замазанная потоками слез, все дровосушки покатились над ней со смеху, но она ничего не замечала: ей вдруг сделалось так хорошо и тепло. Нашелся и для нее хороший человек…
VII
Когда начались сильные заморозки, Прошка попал в самое тепло – в машинный корпус.
Устроилось это так, как говорил Антошка: принес он с поклоном живых харюзов дозорному Павлычу и в разговоре замолвил словечко за Федоркина брата Прошку, который околевал с холоду на пожоге.
– А ты что больно кручинишься за парнишку? – спросил только Павлыч, не подавая никакого вида.
– Да так… Вместе с работы ходим, так оно видно, как парнишка, значит, на холоду гинет.
– Так, так… Ну, поговорю я с плотинным да с надзирателем; может, и выгорит што…
От дозорного дело перешло к уставщику, от уставщика к плотинному, от плотинного к надзирателю; надзиратель посоветовался с записчиком поденных работ, и в конце концов Прошка очутился в теплом машинном корпусе с двумя другими мальчиками, одетыми в белые холщовые блузы, замазанные ворванью и машинным салом.