К их восторгу, она превратила неясные силуэты знакомых предметов в пеструю праздничную толпу, собравшуюся в воскресный день на Пласа де Торос. Пепельницы, блюдца, бутылки из-под кока-колы, наполовину опустошенная литровая бутылка рома превратились в ловких бандерильеро, роскошных пикадоров, суровых стражников — необходимых статистов мистерии смерти. Более того, здесь присутствовал сам Манолето. Манолето, который два года назад был убит его сто восьмым быком, Манолето, идол афисьонадос.

Курильщикам казалось, что коррида действительно проходит перед их глазами. Иногда один из них незаметным движением передвигал стакан или бутылку, как бы оживляя действие. Но для трезвого наблюдателя это было невыносимое зрелище — сплошная фальшь с большой буквы. Хозяин Эрнан-дес, тучный европеец со шрамом на лице, утирая пот кухонным полотенцем, смотрел на своих гостей угрюмо, со сдержанной яростью.

— Совсем рехнулись! — проворчал он.

Похоже было на то… Двое из курильщиков были индейцами-полукровками, тщедушными, нервными, истощенными. Их жесткие черные волосы блестели как лакированные, правда, у старшего они заметно поредели. У обоих были прилизанные свирепые усики.

Третий был белым. Выглядел он лет на шестьдесят и был худ как скелет. Морщины на его лице казались грязными трещинами, волосы сплошь седые, руки беспокойно двигались, и весь он временами спазматически подергивался. Его выгоревшие, как у людей, долго плававших по морям, глаза глубоко запали, щеки тоже настолько ввалились, что казалось — скулы вот-вот прорвут натянутую кожу. Он был поглощен событиями корриды и реагировал так, словно на карту было поставлено что-то очень значительное: кашлял, смеялся, произносил пять—шесть слов и умолкал, расслабившись, с помертвевшим лицом. Потом все повторялось.