Повертел батальонный офицерскую бумажку в руках, языком цокнул, засовестился:
- Прошу покорно меня извинить. Я человек полнокровный, да и случай больно уж сверхштатный. Может, Алешка в энтом разе узелок развяжет. Эй, Алешка! Горниста за тобой спосылать, что ли?
* * *
Является, стало быть, Алешка. В темном углу у портьерки стал, шароварки оправил, руки по швам, стрункой. Батальонный ему форменный допрос делает:
- Дома был все время?
- Так точно. На куфне, вас дожидавшись, у столика всхрапнул.
- Рожа у тебя почему в саже?
- Самоварчик для вашего высокородия ставил... В трубу дул, а оттедова от напряжения воздуха сажа в морду летит. Куда ж ей деваться?
- Ладно, не расписывай. Господина корнета видишь?
- Так точно.
- Хорошо видишь? Возьми глаза в зубки.
- Явственно обозначается. Мундир ихний и сапожки на ковре лежат, а их благородие отдельно стоять изволят. Прикажете подобрать?
- Не лезь, рукосуй, пока не спрашивают! Как их благородие к нам попал?
- В гости с вашим высокородием, надо полагать, явились. Чайку с лимоном прикажете на две персоны, либо каклетки со сладким горошком разогреть?
- Погоди греть, как бы я тебя сам не взгрел... А вот я тебе расскажу. Дверь я ключом сам открыл, - была на запоре. Понял?
- Так точно. Сам на два поворота замкнул. Замок у нас знаменитый.
- Так-с... Взошел в кабинет, ан у меня на отоманке под буркой теплый корнет храпит. Вон они-с. Что ты на это скажешь? В замочную дырку он пролез, что ли?
- Никак нет. Замочную дырку я завсегда с унутренней стороны бляшечкой прикрываю...
Усмехнулся батальонный, да и корнет повеселел, - сел на стул сапожки натягивать.