Когда она села напротив меня и мы сосредоточились на пиве, наступила минутная заминка. Я не знал, что сказать. У меня голова кругом шла, я все пытался уразуметь, что произошло. Пятнадцать минут назад дремал на пляже, один-одинешенек в день рождения и жалеючи самого себя, а теперь вот сижу в уютном домике на берегу, смотрю на Алину Йоргенсен с ее ливнем обнаженных ног, потягиваю пиво.

- Так вы чем занимаетесь? - спросила она, поставив бутылку на кофейный столик.

Я уцепился за вопрос - слишком уж явно уцепился, наверно. Стал пространно рассказывать, какая нудная у меня работа: десять лет почти на одном месте, пишу рекламу, мозги ссохлись уже от неупотребления. Примерно на середине подробного отчета о нашей теперешней кампании по рекламе водки из Ганы, которую гонят из кожуры тыквы-горлянки, я услышал: "Мне это очень даже понятно", и она рассказала, как ушла из ветеринарной школы.

- После того как увидела, что они там с животными вытворяют. Например, стерилизуют собак просто ради нашего удобства, просто потому, что нам легче, когда у них нет половой жизни. - В ее голосе послышалась ярость. - Все та же старая песня, видовой фашизм худшего толка.

Альф лежал у моих ног, тихонько ворча и скорбно глядя на меня голубым глазом, - безобиднейшее из существ. Я издал неопределенный звук, означавший согласие, и показал на Альфа:

- А пес ваш, у него что, артрит? Или дисплазия бедра?

Я был доволен своим вопросом: помимо глистов, дисплазия была единственным ветеринарным термином, какой я мог извлечь из кладовой памяти, и мне было ясно, что проблемы Альфа посерьезней, чем просто глисты.

- Еще чего! - рассердилась Алина. Она горько, глубоко вздохнула. - Все несчастья Альфа не от природы, а от людей. Его измучили, искалечили, изуродовали.

- Искалечили? - повторил я, чувствуя, как во мне вскипает возмущение - за прекрасную девушку, за невинное животное. - Кто?