— Ну я что? Гулящая девка, само собой, — полуодобрительно, полуосуждающе говорит тётя Паша. — Куда ей деваться, кому она нужна с животом-то? Дура, и я говорю. Теперь связалась с мясником. Держалась бы уже Кривого. Сторож на колхозном рынке голодным не останется. А без мяса мы обойдёмся. Теперь фрукт пошёл, ещё полезнее.

Станислава несколько раз видела Клавку на пляже, тётя Паша показала её. Некрасивая, крупная, с плоским лицом и руками в наколках, она не вызвала у Станиславы симпатии, скорее брезгливость, такую же, как и все её похождения. Но история чужой жизни, далёкой и непонятной, отвлекала от собственных дум. «Оказывается, и такое бывает…» А в рассказах тёти Паши появлялись всё новые подробности, Клавкину судьбу старуха близко принимала к сердцу.

— А когда родится ребёнок, как же вы будете жить в вашей сторожке? Может быть, лучше отдать его в воспитательный дом?

— Нипочём не отдадим! У меня на пляже места и десятерым хватит. Сами воспитаем. Так и будем жить. Воздух у нас здесь какой! Ты же часами сидишь, не надышишься. Солнце, море… А что ещё человеку надо?

Как-то на почте Станислава встретила Клавку. Живот её вырос, и как-то вся она отяжелела, отекли ноги. Сама не понимая почему, она приветливо поздоровалась с ней и даже спросила о здоровье. А Клавка расплылась в улыбку.

— Теперь уж скоро. Вот-вот. — И стала показывать растерявшейся Станиславе свои покупки — ленты двух цветов, розовые и голубые…

— Для него я ничего не пожалею, всё у него будет, — доверительно говорила она, продолжая показывать шитьё и распашонки.

Её простодушная улыбка победила Станиславу. Странно похорошевшее отёкшее лицо сияло счастьем.

С непонятным чувством уходила Станислава с почты. Она шла по раскалённым улицам будто расплавленная от жары и думала о себе: теперь её счастье — только работа. Но может ли оно сравниться с тем, которым полна эта женщина?..