Айзек не женился на Кларе Стернберг. Хоть ее отец и был фабрикант, когда навели справки, оказалось, что начинал он закройщиком и мало того, еще и женился на горничной. Таких свойственников тетя Роза иметь не желала. Куда она только не ездила, чтобы провести генеалогические изыскания. Она отвергала всех девушек - снисхождение ей было неведомо. "Лживая сука". "Ядовитая конфетка". "Дырка общего использования. Подзаборница. Шлюха, она и есть шлюха".
В конце концов Айзек женился на покладистой, кроткой, кругленькой, примерной дочери еврея-фермера.
Тетя Роза сказала про него:
- Невежа. Из простых.
- Он честный человек, возделывает землю в поте лица, - сказал Айзек. Читает псалмы даже за рулем. Держит их в фургоне под сиденьем.
- Не верю. Хамово отродье, вот он кто. Скототорговец. От него разит навозом.
А невесте сказала на идише:
- Будь добра, отмой хорошенько твоего отца перед синагогой. Возьми ведро воды погорячее, борное мыло, нашатырный спирт и скребницу. Грязь будет не так-то просто оттереть. И не забудь отскрести ему руки.
Закоснелое безумие ортодоксов. Их высокомерный, кружащий головы, сумасшедший дух.
Тина не представила своего молодого человека из Нью-Йорка на обозрение тети Розы. Впрочем, он не был ни молод, ни хорош собой, ни богат. Тетя Роза сказала, что он шестерка при бандитах, алкаш. Она поехала на Кони-Айленд, сделала смотр его семье: отцу - он торговал печеньем и каштанами с лотка, матери - она стряпала на банкетах. И самому жениху - уж до того толст, лыс, хмур, руки заскорузлые, говорила она, спина и грудь в шерсти - ну шкура и шкура. Скотина скотиной, рассказывала она юному Сэмми Брауну. Браун тогда учился в Ренселерском политехническом и, наведав тетку, застал ее на кухне, где всё - и большая черно-хромовая плита, и круглый стол на дубовой ножке, и клеенка в сине-белую клетку, и натюрморт, персики с вишнями, откопанный в лавке старьевщика, - осталось по-старому. И тетя Роза без корсета, в пестром халате поверх плотных викторианских сорочек, лифов, панталон, выглядела куда более женственно. Шелковые чулки прихвачены под коленками, их верх, рассчитанный по ширине на ляжки, ниспадал, просвечивая, чуть не до шлепанцев.