- Тина, отдай кольцо. Отдай сюда, - сказал Айзек.

- Нет. Оно было ее. А теперь мое.

- Кольцо было не мамино. И ты это знаешь. Отдай его назад.

Над телом тети Розы Тина одолела его. Знала, что он не станет скандалить у смертного одра. Сильвия была вне себя. Попыталась было воспротивиться. То есть прошипела: "Что же ты?" Но куда там. Айзек знал, что кольца не вернуть. Помимо того, осталось еще много спорного имущества. Его рента на тети Розиных банковских счетах.

Однако миллионером из них из всех стал один Айзек. Другие попросту копили деньги на манер иммигрантов прежних времен. Айзек же не сидел и не ждал наследства. К тому времени, когда умерла тетя Роза, у Айзека уже имелось немалое состояние. Он построил безобразный многоквартирный дом в Олбани. Для него - большое достижение. Вставал он на заре, как и его рабочие. Громко молился, пока его жена в папильотках, хорошенькая, но припухшая со сна, сонная, но покорная, готовила ему на кухне завтрак. Чем больше Айзек богател, тем сильнее укреплялся он в своей правоверности. И вскоре стал еврейским pater familias* на прежний лад. С домашними он говорил на идише, пересыпанном сверх обычного старославянскими и ивритскими речениями. Говорил не "значительные лица, влиятельные граждане", а "Аншей а-ир", люди города. И он тоже всегда держал при себе псалмы. Один экземпляр хранил в бардачке своего "кадиллака". О чем его угрюмая сестра - с тех, адирондакских пор она набрала приличный вес, раздалась вширь, ввысь высказывалась, кривясь. Говорила так: "Он читает псалмы вслух в своем кондиционированном "кадиллаке", когда пережидает на переезде, пока пройдет грузовой состав.