Процедил сквозь зубы:

- Я не мог заснуть.

- Где деньги?

- Таких денег у меня нет.

- Нет?

- Ты же знаешь. У меня лицензия. Я дипломированный бухгалтер. И в моем положении...

- А Тина, Мэтт, они что?

- О них мне ничего не известно.

- Ты уговорил их отступиться, так? Я встречаюсь с Илкингтоном в двенадцать. Минута в минуту. Почему ты не сказал мне заранее?

Аарон промолчал.

Айзек набрал Тинин номер, подождал. Она конечно же была дома, слушала - туша тушей - стеклянно-холодные гудки телефона. Он минут пять не вешал трубку, сказал Айзек, ждал. Тратить время на звонок Мэтту он не стал. Мэтт поступит так, как велит Тина.

- У меня всего час на то, чтобы собрать деньги.

- При моей профессии, - сказал Аарон, - эти двадцать пять встанут мне в пятьдесят с гаком.

- Что бы тебе не сказать мне вчера. Знаешь же, что это для меня значит.

- И ты отдашь сто тысяч человеку, которого не знаешь? Без расписки? Вслепую? Не делай этого.

Но Айзек не отступился от своего решения. В нашем поколении, размышлял доктор Браун, выработался тип капиталиста-плейбоя. Он с легким сердцем делает сомнительные ставки: покупает сборную офисную технику для Бразилии, мотели в Восточной Африке, запасные части для стереосистем в Таиланде. Выложить сто тысяч для него - раз плюнуть. Он летит с красоткой на реактивном самолете посмотреть на месте, как там и что. Губернатор провинции сидит в "тандерберде", ждет, чтобы умчать гостей по автомагистралям, прорытым посреди джунглей пеонами, на уик-энд, с серфингом и шампанским, где предприниматель, все еще моложавый в свои пятьдесят, заключает сделку. Айзек же, его двоюродный брат, ставил на карту деньги, скопленные грош за грошем, на старопрежний лад: продавал мальчишкой тряпки и бутылки; затем - добро, уцелевшее при пожаре; затем - старые машины; затем освоил строительное дело.