У нее были большие груди, широкие бедра, уродливые - некогда такая форма очень ценилась, теперь таких и не увидишь - ляжки. Мешавшие ей ходить. Плюс к тому ноги, изуродованные из-за избыточного веса, - легко ли носить такую бабищу. В стоптанных башмаках чуть не до колен. Лицо багровое, волосы тяжелые, черные. Нос прямой, острый, как нож. Чтобы отсекать милосердие, точно нитку. По огоньку в ее глазах Браун догадывался, что она упивается своей суровостью. Суровостью расчетов, подходов, сделок, слов. Она строила свое царство на трудах дяди Брауна и упорстве покорных ей сыновей. У них имелась лавка, имелась и недвижимость. Имелась и уродливая красно-кирпичная синагога - похоже, такие вырастали на севере штата Нью-Йорк по воле злого духа, которого всеамериканское безобразие в ту пору уполномочило преисполнить душу человеческую безобразием именно такого смехотворного свойства. В Скенектади, в Тройе, Гловерсвилле, в Меканиксвилле и далее на запад - вплоть до Буффало. В синагоге стоял затхлый запашок бумаг. Дядя Браун был человек не только при деньгах, но и не без учености, и его уважали. Община, однако, отличалась склочностью. По каждому вопросу разгорались споры. Имело место соперничество, имели место скандалы; имело место и рукоприкладство, семьи прерывали отношения. Изгои, думал Браун, а вот поди ж ты - среди своих гордые, что твои князья.

Немотно, немотными глазами обшаривая вдоль и поперек красную цистерну, обвитую перепутанными проводами в фестонах льда, от которых шел белый пар, доктор Браун извлек из памяти сорокалетней давности воспоминание: Айзек тогда сказал, и вид у него при этом - с ним такое случалось - стал старозаветный, что Брауны из колена Неффалимова.

- Откуда мы это знаем?

- Люди... семьи... они знают.

Браун - даже в десять лет - не был склонен верить таким утверждениям. Однако Айзек, подавляя его авторитетом старшего брата, без малого дяди, сказал:

- Смотри, запомни это хорошенько.

Вообще-то обычно он с Брауном дурачился.