- А вот я тебя, жених, спеленаю, - приговаривал он. Но, увидя, что Вася лежит на его руках, не шелохнется и не говорит более ни слова, тотчас одумался и взял в соображение, что шутки, видно, далеко зашли; он поставил его среди комнаты и самым искренним, дружеским образом облобызал его в щеку.

- Вася, не сердишься?

- Аркаша, послушай...

- Ну, для Нового года.

- Да я-то ничего; да зачем же ты сам такой сумасшедший, повеса такой? Сколько я раз тебе говорил: Аркаша, ей-богу, не остро, совсем не остро!

- Ну, да не сердишься?

- Да я ничего; на кого я сержусь когда! Да ты меня огорчил, понимаешь ли ты!

- Да как огорчил? каким образом?

- Я шел к тебе как к другу, с полным сердцем, излить перед тобой свою душу, рассказать тебе мое счастие...

- Да какое же счастие? что ж ты не говоришь?...

- Ну, да я женюсь-то! - отвечал с досадою Вася, потому что действительно немного был взбешен.

- Ты! ты женишься! так и вправду? - закричал благим матом Аркаша. Нет,нет... да что ж это? и говорит так,и слезы текут!.. Вася, Васюк ты мой, сыночек мой, полно! Да вправду, что ль? - И Аркадий Иванович бросился к нему снова с объятиями.

- Ну, понимаешь, из-за чего теперь вышло? - сказал Вася. - Ведь ты добрый, ты друг, я это знаю. Я иду к тебе с такою радостью, с восторгом душевным, и вдруг всю радость сердца, весь этот восторг я должен был открыть, барахтаясь поперек кровати, теряя достоинство... Ты понимаешь, Аркаша, - продолжал Вася полусмеясь, - ведь это было в комическом виде: ну, а я некоторым образом не принадлежал себе в эту минуту. Я же не мог унижать этого дела... Вот еще б ты спросил меня: как зовут? Вот клянусь, скорей убил бы меня, а я бы тебе не ответил.

- Да, Вася, что же ты молчал! да ты бы мне все раньше сказал, я бы и не стал шалить, - закричал Аркадий Иванович в истинном отчаянии.