Настало молчание.

- Фу! какое скверное перо! - закричал Шумков, ударив в досаде им по столу. Он взялся за другое.

- Вася! послушай! одно слово...

- Ну! поскорей и в последний раз.

- Много тебе осталось?

- Ах, брат!.. - Вася так поморщился, как будто ничего в свете не было ужаснее и убийственнее такого вопроса. - Много, ужасно много!

- Знаешь, у меня была идея...

- Что?

- Да нет, уж нет, пиши.

- Ну, что? что?

- Теперь седьмой час, Васюк!

Тут Нефедевич улыбнулся и плутовски подмигнул Васе, но, однако ж, все-таки несколько с робостью, не зная, как примет он это.

- Ну, что ж? - сказал Вася, бросив совсем писать, смотря ему прямо в глаза и даже побледнев от ожидания.

- Знаешь что?

- Ради бога, что?

- Знаешь что? Ты взволнован, ты много не наработаешь... Постой, постой, постой, постой - вижу, вижу - слушай! - заговорил Нефедевич, вскочив в восторге с постели и прерывая заговорившего Васю, всеми силами отстраняя возражения. - Прежде всего нужно успокоиться, нужно с духом собраться, так ли?

- Аркаша! Аркаша! - закричал Вася, вскочив с кресел. - Я просижу всю ночь, ей-богу, просижу!

- Ну, да, да! Ты к утру только заснешь...

- Не засну, ни за что не засну..

- Нет, нельзя, нельзя; конечно, заснешь, в пять часов засни. В восемь я тебя бужу. Завтра праздник; ты садишься и строчишь целый день... Потом ночь и - да много ль осталось тебе?..

- Да вот, вот!..

Вася, дрожа от восторга и от ожидания, показал тетрадку.

- Вот!..

- Послушай, брат, ведь это немного...

- Дорогой мой, еще там есть, - сказал Вася, робко-робко смотря на Нефедевича, как будто от него зависело разрешение, идти или нет.