- Госпожа Найси-но сукэ18 уже рассказывала Государю: "Придешь в дом ушедшей, и сердце разрывается от тоски, тяжко невыносимо". Увы, это правда, даже мне, неспособной проникнуть в душу вещей, трудно удержаться от слез... - отвечает госпожа Югэи и, немного помедлив, передает слова Государя: "Сначала мне казалось, уж не сон ли? Но, постепенно овладев собой, я понял, что пробуждения не будет, и мне стало еще тяжелее. И ведь рядом нет никого, кто мог бы разделить мое горе... Вот если бы вы приехали потихоньку во Дворец... Тревожусь и за дитя, мучительно сознавать, что приходится ему влачить дни среди росы слез... О, приезжайте скорее!" - Он не смог договорить, а ведь и заплакать было неловко: "Не подобает мне обнаруживать перед людьми свою слабость". - Ах, как больно было глядеть на него! Едва выслушав поручение, я поспешила к вам. - И она передала матери ушедшей письмо.

- Все померкло в глазах моих, но это милостивое послание - словно луч света... - говорит та и читает.

"Я ждал, что время хоть немного развеет мою печаль, но напрасно; проходят дни и луны, а в сердце все живет мучительная тоска. К милому сыну устремляю думы свои, удрученный тем, что не вместе лелеем его. Будем же видеть в нем память об ушедшей, и, прошу Вас, скорее приезжайте с ним во Дворец", - любезно писал Государь.

Ветер капли росы

Разметал по Дворцовой равнине19.

Шуму его

Внимаю, а думы в тревоге

Стремятся к кустику хаги20 

такой песней заключалось высочайшее послание, но несчастная мать и дочитать не смогла.

- Теперь я поняла, сколь тяжким испытанием может быть долголетие, говорит она. - Стыдно становится "при одной лишь мысли: что думают сосны из Такасаго?" (5). Тем более неуместно появляться мне теперь за Стокаменными стенами21. Как ни признательна я Государю за частые послания, все же решиться трудно...