Самолет ложится на крыло, и кажется, что моторы работают не синхронно: один звучит низко, натужно, другой переходит на высокую звонкую ноту...
Некоторое время Николай, так же как и остальные, прислушивается, но самолет выравнивается, и снова плывет ровный, успокаивающий гул моторов. И снова его мысли возвращаются к дому.
«Я выполняю особое задание, лечу в самое пекло, — думает он, — а моя жена ничего об этом не знает, она даже мысленно не может быть со мной... Ну что ж, я сам избрал этот нелегкий путь чекиста-разведчика... Самое тяжелое еще впереди... И конечно, не опасность быть разоблаченным, нет! Самое страшное, если, считая тебя подлецом и предателем, отвернутся друзья, хорошие, честные люди...» От этой мысли его пронизал холодок страха, но, вскинув голову, он сказал вслух:
— Что ж! Пусть!.. — и упрямо повторил: — Пусть!..
Самолет начал резко снижаться. Стрелка альтиметра падала.
На переборке вспыхнула сигнальная лампочка.
Валерий Бурзи поднялся, проверил лямки парашюта, вещевого мешка и молча простился.
В кабину вошел бортмеханик, открыл замок люка и выжидательно стал смотреть на сигнал.
Наступила томительная пауза. Но вот лампочка мигнула и погасла.
Сквозь откинутую крышку люка вместе с ревом моторов в кабину ворвалась упругая волна воздуха.
Бурзи шагнул в открытый люк, и тьма поглотила его...
Бортмеханик закрыл дверку и ушел.
Самолет развернулся и, набирая высоту, лег на новый курс.