-- А что, возникли проблемы?

Я опять потёр веки.

-- Да, но незаметные простому глазу. Просто после того случая многое начало, одно за другим, безвозвратно меняться. В конце концов, я вернулся в университет и успешно его закончил, поступил в адвокатскую контору, начал готовиться к экзамену по юриспруденции. Вот, женился на тебе и больше на булочные не нападал.

-- И всё?

-- Да, вся история, -- сказал я и допил пиво. Все шесть банок стояли пустые, и только их жестяные язычки на дне пепельницы напоминали выпуклую чешую русалки.

На самом деле с тех пор кое-что изменилось: произошло несколько событий, заметных даже простым глазом. Только я не хотел говорить о них жене.

-- А что теперь делает твой сообщник? -- спросила она.

-- Не знаю. После налёта дружба пошла врозь, и мы расстались. С тех пор так ни разу и не виделись. Я даже не знаю, где он сейчас живёт.

Жена молчала. Кажется, она уловила в моём рассказе некую незаконченность, но даже не заикнулась об этом.

-- Выходит, налёт стал прямой причиной вашего разлада?

-- Пожалуй, так. После этого случая мы были в сильном шоке и несколько дней говорили о взаимосвязи между хлебом и Вагнером, о правильности нашего выбора, но к выводу так и не пришли. Если рассуждать логично, выбор был правильным: никто не пострадал, каждый добился своего. Булочник -- правда, до сих пор не могу понять, зачем, ну да Бог с ним -- устроил пропаганду Вагнера, мы от пуза налопались хлеба. И всё же мы чувствовали в этом какую-то серьёзную ошибку. Эта нераспознанная в корне ошибка повисла мрачной тенью над нашим бытием. Поэтому я и использовал слово "проклятье". Это, без всякого сомнения, походило на проклятье.

-- И как? Оно уже перестало висеть? Над вами?