— Проклятие! — завыл работорговец. — Значит, вы решили сделать нас одного за другим мишенью для своих выстрелов?

— Нет, я только хочу уравнять шансы.

— Но…

— Вот так.

Четвертое ружье разлетелось вдребезги.

— Теперь, — прибавил канадец, показываясь из-за дерева, — поговорим.

— Да, поговорим, дьявол! — вскричал американец.

Движением, быстрым как молния, он схватил последнее ружье и прицелился но, не успев еще спустить курок, покатился по земле, испуская крики от боли.

Пуля охотника перебила ему руку.

— Подождите меня, я сейчас, — сказал канадец все тем же лукавым тоном.

Он зарядил свое ружье, прыгнул в пирогу и в несколько ударов весла очутился уже на другом берегу реки.

— Ну, — сказал он, выходя на берег и приближаясь к американцу, который, как змея, корчился на земле, воя от боли и ругаясь, — я вас предупреждал, я хотел только уравнять шансы. Вы не должны жаловаться на то, что с вами случилось, мой милый друг: виноваты в этом единственно вы.

— Схватите, убейте его! — кричал американец в приступе сильнейшей ярости.

— Потише, придите в себя. Боже мой, вам всего-навсего разбили руку. Подумайте, ведь мне ничего не стоило вас убить, если бы я захотел. Какого черта! Откровенно говоря, вы не рассудительны.

— О, я убью тебя! — кричал американец, скрежеща зубами.

— Не думаю — теперь, по крайней мере, впоследствии — быть может. Но довольно; я сейчас осмотрю вашу рану и перевяжу вас во время нашего разговора.

— Не трогай меня! Не приближайся! Или я не знаю, до какой крайности дойду.

Канадец пожал плечами.

— Вы с ума сошли, — сказал он.

Не будучи в состоянии выносить дольше то состояние раздражения, в котором он находился, работорговец, обессиленный, кроме того, потерей крови, тщетно пытался подняться и броситься на своего врага. Он повалился навзничь и, бормоча последнее проклятие, лишился чувств.