— Жив? Жив! А я волновался за тебя…

У Чуприны захватило дух.

— Волновался? Гришин, ты думал обо мне? Серьезно?

Гришин промолчал. А Чуприне хотелось без конца говорить и слушать человеческий голос.

— Боялся? — спросил Гришин.

— Боялся.

— Я еле дождался конца всего этого… Площадку заливало, так я вцепился в камень. Кажется, и зубами держался, — добавил Гришин. — Ну и сель был! Теперь не отстираешься.

— Гришин, ты серьезно думал обо мне?

Гришин прямо посмотрел ему в глаза, усмехнулся.

— Думал. И потому не так страшно было. Надо же было о чем-то думать.

— И я думал. Сперва — только о том, как меня смоет. А начал думать о другом, и страх немного прошел. И еще думал, что тебе легко — ты ведь привычный, и с заставой говорить мог: у тебя же связь была. Гришин снова усмехнулся.

— Связь? Смотри…

Там, где вчера проходила линия связи, блестели ручьи. В глине, принесенной потоком, не было видно столбов с отметкой «1954 г.».

— Последний такой сель был в пятьдесят четвертом…

Гришин удивленно взглянул на Чуприну, потом догадался:

— Дату, что ли, на столбах вспомнил?

С трудом вытаскивая ноги из вязкой грязи, Чуприна и Гришин брели на заставу. Третья балка осталась позади. Тихая, спокойная Третья балка, похожая на песчаные часы.

— Поработал сель, — сказал Гришин, оглядываясь.

На том месте, где тянулись ровные ряды проволочных заграждений, жирно поблескивала глина, такая же, как и в Третьей балке.

— Придется нам поработать, Иван.

— Поработаем! — живо откликнулся Чуприна.

Анатолий Марченко

ПЕРВЫЙ ЭКЗАМЕН

Стасик уходит в прошлое