— Ну, как дела?

— Нормально, товарищ лейтенант.

— Хорошо пробрали комсомольцы? Почувствовал?

— Нет, не почувствовал.

Что это — бравада, простое упрямство?

— А Труфляк тебя здорово критиковал…

Это, кажется, в цель. Труфляка самого критикуют чуть ли не на каждом собрании.

— Пусть на себя посмотрит, — зло говорит Султангазиев. Лихарев радуется: равнодушие поколеблено. — Он больше нарушает.

— Ну и что?

— А вы с ним возитесь. Это правильно? А Султангазиев нарушил — сразу на бюро.

— Так это полезно. У нас коллектив хороший.

— Хороший? — ершится Султангазиев. — Хороший? А почему здесь земляк не земляк, товарищ не товарищ — критикуют? Что два года назад было — вспоминают. Зачем так жить?

— А ты разве забыл: все за одного, один за всех?

— Нет, не забыл. Моральный кодекс?

— Да, Султангазиев, моральный кодекс. Смотри. — Лихарев кивает на плакат:

«Над нашей заставой шефствует предприятие коммунистического труда. Будь достоин этой высокой чести».

Султангазиев долго думает. Лихарев вынимает из кармана письмо, читает вслух, будто самому себе:

«Фотографию, на которой мы сняты вместе с вами, получили. И пошла она из рук в руки. Одним словом, побывала у всех. В перерыв мы рассказали работницам о заставе, то есть о вас, наших подшефных. Нам завидовали. Вы знаете, что во время поездки побывали мы и на другой заставе. И все равно остались при своем неизменном мнении: наша застава лучше и ребята наши дружнее».

Дочитана последняя строчка письма. Оба молчат.

— Ну, мне пора, — говорит Лихарев. — Пойду высылать наряды.