Вспомнилось последнее комсомольское собрание. Ребята спорили, кому отдать путевку ЦК комсомола на ударную стройку. Салават вместе с другими подал заявление и сидел, опустив голову, в спор не вмешивался. И как током ударило, когда услышал он голос секретаря:

— По решению большинства комсомольская путевка вручается лучшему пограничнику заставы Салавату Закирову.

Потом дорога. У открытого окна вагона стоит Салават, ветер треплет его прямые черные волосы. Поезд мчится зеленой степью в огненных маках. Демобилизованные солдаты наперебой рассказывают друг другу, сколько волнений было с этими путевками…

На второй день маков уже не стало. Но зато степь заполнилась тракторами.

На третий день в окнах вагона замелькали заснеженные перелески Сибири. Поезд врывался в огромные, шумные города, проносился мимо громадных заводов и снова долго шел сквозь лес, стоящий по пояс в снегу.

Пограничники пели:

И снег, и ветер, И звезд ночной полет…

Салават тоже пел. На своем родном языке, по-башкирски:

Меня мое сердце В тревожную даль зовет…

Встретили их в Красноярске торжественно, с оркестром. Посадили в автобусы и привезли в рабочий поселок. Высыпали приезжие перед общежитием, потоптались в дверях комнат, убранных девчатами, и вышли покурить на улицу. А один моряк с Тихого океана отрезал намертво:

— Всё, братва, в этом кубрике будет корабельный порядок!

Потом их привели в заснеженное поле и сказали:

— Здесь будем строить алюминиевый комбинат. Крупнейший в мире. Начинайте!

— Так сразу? — спросил один из парней. — А где же техника?

— Техника будет. Пока есть только лопаты.

И начали. Рыли траншеи, прокладывали дороги, подземные коммуникации. Вот и этот водопровод… Салават помнит, как строили заборную станцию на острове, отстойники на берегу Енисея, как пробивали траншею в сторону будущего завода. Тогда тут было голое поле, а теперь!