Первый из них нес под мышкой скрипку и так сильно горбился на ходу, что казалось, будто он старательно изучает дорогу под ногами. Это был Майкл Мейл, который окликнул Дика.

За ним следовал мистер Пенни, сапожных дел мастер; низенький, с покатыми плечами, он тем не менее держался так, словно ничего не знал о недостатках своего телосложения: он шел, выпятив грудь, откинув голову и устремив взор вверх, на северо-восточную часть небосвода, вследствие чего нижние пуговицы его жилета первыми устремлялись вперед. Лица его не было видно, но когда он оглядывался, там, где полагалось быть глазам, на секунду загорались бледным светом две маленькие луны, из чего можно было заключить, "что он носил круглые очки.

Третьим выступал Элиас Спинкс, прямой, как жердь, и исполненный невыразимого достоинства. Четвертый силуэт принадлежал Джозефу Боумену, и в нем не было никаких отличительных признаков, кроме принадлежности к человеческому роду. Позади, спотыкаясь, трусила какая-то хилая тень; одно плечо у нее было выставлено вперед, голова клонилась влево, руки болтались на ветру, словно пустые рукава. Это был Томас Лиф.

- А где же певчие? - спросил Дик, обращаясь ко всей этой довольно пестрой компании.

Старший из музыкантов, Майкл Мейл откашлялся.

- Мы им велели не торопиться. Они нам сейчас, думаю, не понадобятся, а мы пока подберем псалмы и все такое.

- Отец и дед Уильям давно уж вас поджидают. А я вот вышел поразмяться.

- Ясно, поджидают. Само собой, отец нас ждет не дождется - почать свой знаменитый бочоночек. Такого, говорит, сидра вы сроду не пробовали.

- Вот так штука! А я про это и слыхом не слыхал! - воскликнул мистер Пенни, радостно сверкнув очками.

Дик между тем продолжал напевать:

Девушки и парни стричь овец идут.

- Ну как, соседи, найдется время опрокинуть по стаканчику? - спросил Мейл.