На следующее утро ровно в восемь я был уже на месте. Личные дела экзаменующихся лежали на моем письменном столе. Я, впрочем, давно перестал ожидать чего-то особенного или сугубо индивидуального от каждого новичка. В большинстве из них трудно было угадать будущую личность ("насколько об этом может идти речь"). Они являли собой лишь чеканку времени - словно монеты.
Третьим ко мне вошел симпатичный молодой человек, и я сразу же, только он появился в дверях, понял, что для всей этой прусской солдатчины он годится примерно так же, как поварешка для стрельбы. Пока он подходил к моему письменному столу - я указал ему на стул, стоящий рядом, - во мне вдруг пробудилось что-то, что я, пожалуй, назову "инстинктом спасения". Я был в этом смысле уже настолько твердо настроен, что определил свой образ действий еще до того, как он сел. Это был полноватый мальчишка среднего роста (мальчишка, несмотря на то, что по возрасту почти взрослый), с хорошим лицом и миндалевидными глазами, нет, скорее, яйцевидными.
- Ты хочешь стать офицером запаса? - спросил я. И он просто ответил "да", а не "так точно, господин капитан!". И сказал это, не вытянувшись на стуле, без попытки изобразить стойку "смирно" верхней частью туловища.
- Ты из Праги?
- Да, я из Праги, - ответил он с хорошим австрийским выговором, который когда-то распространен был и в тех краях.
- У тебя тут в Вене родные? - спросил я.
- Нет.