Рассуждать было уже поздно: «Лао-Дзы» отдал все швартовы и отвалил от пристани.

— Вперед! — раздалась команда с мостика.

— Черт возьми! — вскричал Фрикэ, обернувшись. — Капитан нашей шаланды, оказывается, тот самый малый, который побил вчера шулера в игорном доме! Да и старшего помощника вчера мы тоже встречали.

— Молодцы! — ответил с презрением Пьер. — Оставили пароход и две недели пропадали в вертепах. То-то и палуба так убрана. Впрочем, пароход так хорошо нагрузили, что волны смоют всю грязь, прогуливаясь по ней.

Предсказания старого моряка сбылись очень скоро. «Лао-Дзы» прошел Сульфурский пролив, миновал острова Сано, Патун, Лантао и вышел в открытое море.

Это было в ноябре. Норд-остовый муссон в это время особенно свиреп, а океан беснуется. Бедный пароход качало, как жалкую шлюпку, и волны непрерывной чередой перекатывались через палубу.

Капитан с хладнокровием янки прогуливался по мостику, как будто считал, что все будет благополучно, если только аккуратно жевать двойную порцию табака.

— Отчего эта обезьяна не поставит парусов? — ворчал Пьер де Галь.

— Качка была бы не так чувствительна для тех бедняков, которые находятся на нижней палубе.

К вечеру янки пришел к тому же мнению. Два десятка разношерстных матросов, как обезьяны, поползли по марсам и через четверть часа «Лао-Дзы» нес марселя, фок и бизань

Этот маневр, сделанный словно в угоду Пьеру, не прекратил его ворчаний.

— Чудеса, право! — говорил он Фрикэ. — Мы черт знает куда идем. Муссон — норд-ост. Двигаясь к Сингапуру, мы должны чувствовать его затылком, но реи так обрасоплены, как будто мы держим курс к Филиппинским островам.

— Я ничего не могу тебе сказать, — отвечал Фрикэ, — ведь я невежда в морском деле; впрочем, у янки может быть какое-нибудь намерение.

— Конечно, но его намерение что-то не чисто.

— Пойдем-ка лучше спать, Пьер. Ты ведь знаешь, что лучший советник

— сон.