Сказали, онемел от шока... Думали, нет такого лекарства, не стать ему нормальным человеком. Однако бывает же чудо... Отвезли Колю в Москву, взяли его там под наблюдение наши лучшие врачи. И через несколько месяцев — все в порядке... Вернулся наш Коля Голиков жив-здоров, язык развязался, будто ничего и не было... Правда, так и остался седой, но подумаешь, молодым даже очень идет седина... Вот, Анджело, о чем я хотел тебе рассказать... А ты мне пиши, как ты там... Если в Италии не смогут тебе помочь, сразу же приезжай ко мне... Мы вместе поедем в Москву к тем врачам, что лечили Колю Голикова... — Сплюнув потухший окурок и не желая на этот раз встречаться взглядом с Анджело, он включил мотор и на большой скорости погнал грузовик к пологому подъему. Он даже не заметил, как растроганный Анджело тоже пытался скрыть смущение. Пряча глаза, в которых стояли слезы, он высунулся из кабины и стал махать сидевшим в кузове, хотя никого из них не видел.

Зоран и Фрэнк сидели на полу кузова и молчали. Казалось, они спят с открытыми глазами. При взгляде на их болезненные лица с бледно-серой, почти прозрачной кожей могло показаться, будто им никогда не пробудиться от сна. Жильбер, прилегший на скамью, это впечатление воспринял как реальность. Особенно его беспокоил Фрэнк, который уже давно не кашлял, и можно было подумать, что он перестал и дышать. Незаметно Жильбера стала пробирать дрожь, которая в лагере одолевала его всякий раз, когда он видел мертвецов с открытыми глазами. Испуганный, он хотел было окликнуть приятелей, как вдруг его поразила и смутила улыбка, появившаяся на застывшем лице Фрэнка. Затем он увидел, как тот, не отрывая глаз от неба, зашевелил губами и наклонился к Зорану, но из-за рева мотора Жильбер не услышал его голоса. Вздохнув с облегчением, он грустно улыбнулся и тоже посмотрел вверх. Вскоре в вышине, далеко в синеве чистого неба, он разглядел эскадрильи самолетов союзников и услышал голос Зорана, который старался перекричать тарахтение грузовика: