— ...Ты помнишь наши разговоры о Долорес? — задал Мигель вопрос, на который не ждал ответа. — Омбре, Эленио ведь рассказывал тебе о своей дочери. Когда мы уходили из Испании, ей было девять лет... Мануэла писала ему, что девушка выросла красавицей... Эленио хотел, чтобы ты породнился с Испанией... Омбре, он в самом деле хотел, чтобы Долорес вышла за тебя замуж!

— А ты Эленио обещал, если живыми выберемся из лагеря, привезти меня в Испанию, где мы вместе найдем Долорес, — вдруг прервал его Ненад.

Мигель сердито фыркнул и укоризненно сказал:

— Омбре, неужели ты сомневаешься, что старый Мигель сдержит слово?!

— Не сомневаюсь я в этом, омбре, — в тон ему ответил Ненад, — только меня злит, что ты не отвечаешь, поедешь со мной или нет. Мы говорим как коммунисты. Скажи мне, что ты станешь делать во Франции? Неужели тебе мало их лагерей? — Он помолчал и чуть помягче продолжал: — Почему ты не поедешь со мной, Мигель? Югославия свободна, и власть там принадлежит народу. Среди югославских коммунистов ты будешь чувствовать себя как среди своих. Да и от моей страны Испания недалеко...

Сжатые губы Мигеля слегка дрогнули, и на них появилась чуть заметная улыбка.

— Знаю, Ненад, все так, как ты говоришь, только я со своими товарищами договорился: кто выживет, сбор во Франции...

— А кто из них выжил? Эленио? Корнет? Антонио? Шарло?..

— Омбре, ты же сам сказал, мы говорим как коммунисты. Есть еще много живых испанцев, которых ты не знаешь. Все они приедут туда, на сборный пункт...

Колеса грузовика неожиданно заскрежетали. Мигеля и Ненада ударило о кабину. Остановка произошла мгновенно, тем не менее у обоих в руках уже были автоматы, и они внимательно оглядывали окрестности. Жильбер, который со скамьи слетел на дно кузова, хотя и прилично ушибся, наблюдал за тем, что происходит справа, в то время как Зоран и Фрэнк держали под прицелом левую сторону дороги и тыл.