— От снегирей?

— Ага. Их там много.

— Ну вот, — сказал Андрей, — не такое еще можно увидеть. — И, помолчав, заговорил о другом. — А у нас тут сегодня ночью событие произошло.

— Какое?

Андрей достал что-то из кармана и положил на ладонь.

— Видишь?

— Вижу, — сказал Тим, пока еще ничего не понимая. — Хлеб…

— Хлеб-то хлеб, да не совсем обычный. Я его утром около Белкиной конуры нашел. Что-то, думаю, подозрительный какой-то хлеб, мы вроде такого и не давали. Вот посмотри-ка, что я обнаружил…

Тим осторожно, словно гранату, взял в руки твердый, смерзшийся кусок и увидел торчащий из него поблескиваю-щий конец иголки. Зачем она в хлебе? — не понял Тим, удивился. — И почему этот хлеб с иголкой у Белкиной конуры оказался?

— Вот такие-то, брат, дела, — сказал Андрей. — Хорошо, что Белка у нас умница, чужого хлеба не взяла, а то бы…

Андрей не договорил, но теперь и так стало ясно, что это за хлеб, как и зачем оказался он у Белкиной конуры. Все стало ясно.

Ведь если бы Белка съела этот хлеб, если бы она… Нет, нет, Тим даже в мыслях не мог допустить, что бы могло произойти в эту ночь… И он уже не сомневался в том, что подлое это дело — дело рук Половинкина. Кто же еще может такое сделать? Он сказал об этом брату, но тот не согласился.

— Не знаю, — сказал он строго. — И ты тоже не знаешь.

А коли не знаешь, не говори.

— Кто же еще? — спросил Тим. Очень ему было обидно, до слез обидно — такую собаку хотели погубить. За что? Такую собаку! Да Белке, может, равных во всей Сибири не сыскать. Нет ей равных. Прошлым летом, как раз перед отъездом сюда, в Подлипы, ходили они с Андреем на выставку охотничьих собак.