Одно полено положил поперек, остальные сверху, повдоль, получилось крышей. Под эту крышу Тим сунул несколько сухих щепок, отодрал от полена кусок бересты и положил туда же, чиркнул спичкой, едва поднес ее к бересте, и она вспыхнула и затрещала, как порох. Пламя лизнуло дрова и вместе с дымом вырвалось наружу. Тим сразу наглотался этого дыма и закашлялся. Слезы потекли из глаз, он размазал их по щекам. Такой густой и неприятный был дым, глаза выедал. Огонь в печке заглох, и дыма стало еще больше.

Тим наклонился и, как это делал иногда брат, подул на обуглившиеся щепки. Дым так и хлынул наружу, в лицо. Тим чуть не задохнулся. В горле защипало. А дым все валил и валил. И что такое происходило, он не мог понять. И немного даже растерялся, подумал, что от Андрея ему, пожалуй, влетит: старший брат строго-настрого запретил прикасаться к спичкам. Но разве Тим знал, что так получится? Он же хотел сделать как лучше… хотел помочь. А дым все валил и валил, густой и едучий.

Окон стало не видно. Тим открыл дверь. Дым повалил в сени, а из сеней на улицу. Тим с ужасом подумал, что если он сейчас ничего не предпримет, дым заполнит всю улицу, весь поселок и, наверное, весь ближний лес… Он испугался не на шутку и лихорадочно стал думать, что бы такое сделать, но придумать ничего не мог. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не подоспел вовремя Андрей. Он, оказывается, водил Орлика на водопой, только что вернулся, привязал его около сарая и бросил в кормушку сена… И в этот миг увидел Тима, стоявшего на крыльце, и, увидев, наверное, как из открытой двери валит дым, быстро подошел и спросил: — Что такое?

— Я печку затопил… — сказал Тим, обреченно шагнув следом за Андреем в темную от дыма комнату. Стоял и ждал, чем все это кончится, желая одного: скорее бы уж все это кончилось! И так было ему стыдно, так обидно: хотел сделать хорошо, а получилось хуже некуда. «Как же так? — сердито он думал. — Ведь если человек хочет сделать хорошее, не должно же получаться так плохо…»