Проехали еще немного, и Андрей остановил Орлика.

— Вот это осокорь! Отличное дерево. Как ты находишь? — спросил он.

Тим оценивающе снизу вверх окинул взглядом огромное раскидистое дерево и согласно кивнул.

Ничего себе, славное деревце. Прочно стоит оно на отлогом берегу, ствол, пожалуй, и вдвоем не обхватить — такой он толстый, могучий, надежно закованный в темновато-коричневую броню коры.

Топором такой не возьмешь, зубья пилы запросто, наверно, можно обломать. Нижние сучья, широко раскинувшиеся по сторонам, каждое само по себе — целое дерево, потому что от них, от этих сучьев, отходили еще другие сучья, а от тех, других, множество поменьше и потоньше, но таких же сильных, гибких и, видать, живучих… Вот это дерево! Богатырское. Тим так и сказал:

— Большое дерево. Давай поставим на нем мою дуплянку.

— Правильно, — согласился Андрей. — Я так же думаю. И от поселка недалеко, и место приметное. Большой осокорь. Будешь чаще ходить смотреть…

Андрей ухватился за нижний сук, подтянулся, как на турнике, и — гоп! — не успел Тим глазом моргнуть, как брат оказался верхом на этом толстенном суку.

— Подавай, — сказал он и, чуть свесившись, подхватил из рук Тима дуплянку. Тим стоял внизу и смотрел, как он там ловко и быстро закреплял ее между сучьями. Две минуты — и все готово. Андрей соскочил на землю и, встав рядом с Тимом, улыбнулся:

— Есть начало! Вот и заживет в твоем доме счастливое семейство гоголей.

— А скоро они прилетят? — спросил Тим, глядя прямо в лицо Андрею. Это для того, чтобы Андрей тоже видел его лицо и мог понять, о чем он говорит.

— Месяца через полтора прилетят, — сказал Андрей. Он совсем глухой, хоть изо всей мочи кричи — не услышит. Но по губам понимает, о чем его спрашивают. Просто удивительно, как это ему удается.