Все эти часы, проведенные на острове, где-то в глубине души я надеялся, что дядюшка Ван Дейк тоже спасся, и я встречусь с ним. И вот вместо доброго, милого для меня человека, в живых остался злой и жестокий.

В первый день плавания капитан позвал меня к себе в каюту. Он сидел, развалясь в кресле, привинченном к палубе, вытянув ноги так, что я остановился в дверях у порога.

Так ты, оказывается, русский?

– Да, я русский.

– Проклятый кок не сказал мне об этом, а то бы тебе пришлось подыхать с голоду на берегу.- Он смотрел на меня ледяными глазами.

Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, поняв, что, сам того не желая, подвел дядюшку Ван Дейка.

– Кок не знал, что я русский.

Капитан усмехнулся.

– Тебе не удастся его выгородить. Но ты не думай, что он взял для тебя билет на прогулочную яхту. Капитан сбросил с ноги сандалии.- Надеюсь, ты знаешь, что с ними надо делать. Или в красной России каждый сам себе чистит обувь?

– Да, там каждый сам чистит обувь.

– Заткни свою глотку! Говори, «есть капитан»- и все! Понял?

– Хорошо. Есть, капитан!

– Пошел вон!

Когда я принес ему вычищенные сандалии, он повертел их в руках, улыбнулся, поманил меня к себе пальцем. Когда я, обрадованный, что все-таки растопил его черствое сердце, подошел, он размахнулся и ударил меня подошвой по щеке. Это несправедливое наказание так ошеломило меня, что я застыл, держась рукой за щеку.