Гнев перехватил горло, и поэтому крика не было. Яростно раздувая ноздри, Хамит сказал хрипло:

— Советская власть дала вам свободу. Советская власть дала вам мир. Советская власть дала вам землю. Советская власть дала вам скот. А вы предаете советскую власть.

Недолго была тишина, и вдруг спокойный голос из толпы сломал ее:

— Твоя советская власть лизала руки Кудре. И плакала, как баба.

— Кто сказал?!

— Я сказал, — ответили твердо.

Толпа расступилась и обнаружила невысокого, средних лет, спокойного человека.

— Это сказал я, Саттар — житель этого аула, — уверенно продолжал свою речь этот человек. — Я ращу своих детей и пасу скот. А кто такой ты?

— Я представитель советской власти, — грозно напомнил Хамит.

— Сейсембаев — тоже представитель. Я не знаю, чем ты лучше его.

Взгляд Хамита блуждал, пока спасительно не наткнулся на весело любопытствующее лицо белобрысого посыльного. В это лицо Хамит бросил приказ: — Арестуйте его! — и указал пальцем на человека в толпе. Красноармеец посерьезнел и примирительно сказал:

— Надо ли, Хамит Исхакович? Сейсембаев и вправду плакал. Чего уж тут.

— Ты — добрый? — с угрозой осведомился Хамит.

— Я по справедливости хочу.

— Как тебя зовут?

— Иваном.

Гнев утомил Хамита, и он перешел, обращаясь к толпе, на усталый сарказм:

— Оставляю вам Ивана. Вы видели: он добрый и справедливый. Он защитил человека, ругающего советскую власть. Теперь пусть он защитит вас от бандитов.

4

Опять копыта топтали полегшую траву. Двенадцать копыт. Три всадника. Один — впереди, двое — сзади. Ехали нетронутой степью. Ехали чуть заметной тропой. Ехали широкой грунтовой дорогой, основательно пробитой в степи ногами, копытами, колесами. Дорога вела в большой поселок.