— Кажется, соседний дом наконец-то купили, — объявляет она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Там свет в верхних окнах... но я пока не видела, чтобы приезжали грузовые машины.

Она перегибается через раковину, не заботясь о том, что розовый поясок ее шелкового халата попал в слив. Если и есть что-то, привлекающее Марси больше, чем роль судьи, присяжного и массовика-затейника в нашей семье, так это сбор информации о наших соседях.

— Это, наверное, просто солнце отсвечивает, — говорит папа.

— Но таблички на дверях уже нет.

— Значит, они приехали поздно вечером.

На лице Марси написано сомнение — возможно, потому, что вчера за ужином она тоже шпионила за соседями. Но она все-таки опускает занавеску и возвращается на свое место рядом с Кэролайн.

— Вот бы это были Хэллоуэлы, — с грустью говорит она, протягивая руку за отвергнутым Кэролайн ломтиком дыни. — У тебя все так замечательно складывалось с их сыном.

Я спешно запихиваю себе в рот еще один кусок тоста, что избавляет меня от необходимости отвечать. Марси уверена, что их сын Джеймс — мой друг сердца, потому что однажды за весь пикник мы ухитрились ни разу не развязать кетчупную войну и не обозвать друг друга «ведром с соплями». В реальности же наши отношения заключались в таскании друг друга за волосы (в шесть лет), варварском обращении с куклами (в семь лет) и нескончаемых издевках по поводу моих веснушек (в одиннадцать лет). Не слишком-то похоже на Ромео и Джульетту, но попробуй-ка убедить в этом Марси! К счастью, Джеймс успел переехать в Нью-Йорк раньше, чем кому-то из нас пришлось выпить яду или убить двоюродного брата.

— Надеюсь, у них есть сын-подросток, — говорит Кэролайн, счищая семечки со своей клубники. — Симпатичный, — добавляет она, прежде чем бросить испытующий взгляд на мою одежду. — Ты что, серьезно? И это ты собираешься надеть в свой первый день в школе?