Конечно, украсть у бедняка - это смертный грех, но украсть у богача - это уже грех простительный, все зависит от того, насколько тяжка содеянная несправедливость. Впрочем, смертный, простительный - какая разница? Он уже бывал нечист на руку, и эти грехи всегда были смертными и убивающими душу, к тому же со дня последней исповеди прошло уже восемь месяцев. Машинально он чуть не произнес: "Каюсь во всех своих грехах". Когда в полутемной церкви священник закрывал дверь на задвижку, он не спрашивал: "О чем это ты задумался?", он говорил: "Ну, сын мой". Язык прилипал к гортани, от стыда лицо заливал пот, но приходилось выкладывать все начистоту. Если тебя поймали с поличным, значит, ты (не очень приятное слово) - вор.

Монетка упала и покатилась прямо к нему. Майкл не спускал с нее глаз. Сверкая на солнце, монетка по дуге подкатывалась к нему слева. Майкл осторожно вытянул ногу и остановил ее. Потом быстро взглянул на старика, но тот продолжал дремать. Тогда Майкл нагнулся и поднял монету.

- Уходи, - прошептал он девочке, когда та подошла. - Проваливай.

На ее мордашке застыл вопрос. Вот бы сейчас по этой мордашке ногой! Но ее изумление испугало Майкла. Едва девочка заплакала, как он вскочил и сказал:

- Не плачь. Сейчас поищем в траве.

Когда к ним подошел старик, Майкл усердно обшаривал бордюр.

- Бедняжка, - сказал старик. - Да что случилось?

- Она потеряла монетку. Кажется, укатилась сюда.

Они искали довольно долго. Майкл все время отворачивался от старика. В груди громко стучало сердце. Он боялся, что старик заметит, как оно бьется о ребра, как кровь пульсирует на шее, услышит, как оно кричит: "Вор! Вор!" так громко, что не услышать нельзя. Девочка снова захныкала, и старик успокоил ее, обещав купить мороженое. А монету придется оставить для подметальщика, сказал он Майклу. "Что с возу упало, то пропало", - грустно, но вполне добродушно заключил он, уходя.