-- Я просто думаю о девушке, Генри; потому что, как ты ни силен, а уж не такой одер, как был прежде, -- неужели тебя не волнует, что день за днем она сидит одна-одинешенька?

Генри подмигивал, смотрел искоса и ухмылялся:

-- Что за шум, Бони? Кого это волнует, такой же я одер или не такой же? -- Скромность никогда не украшала его. -- Я уж не говорю о том, что некоторые мужчины так благодатно одарены природой, что им не нужно заниматься самоутверждением из ночи в ночь; они так прекрасно выглядят и такие ловкачи в постели, что женщину охватывает дрожь при одном воспоминании, и она живет лишь надеждой, что то, что она пережила однажды, когда-нибудь может повториться вновь!

Ослепленный своей петушиной гордостью, Генри никогда даже и не задумывался о причинах, заставлявших его жену хранить ему верность. Несмотря на все намеки, он оставался уверенным, что она предана ему и 14 лет, проведенных ею в его лесном мире, освещены все той же надеждой. И даже позднее... Его тщеславие не было поколеблено даже тогда, когда она объявила, что уезжает из Орегона, чтобы отдать Леланда в какую-нибудь школу на Востоке.

-- Она делает это ради малыша, -- объяснял всем Генри. -- Для этого маленького проходимца. У него какие-то болезненные приступы, а местные доктора ничего не могут определить; может, это астма. Док считает, что он будет чувствовать себя лучше в более сухом климате, -- вот и попробуем. А что касается ее, можете не радоваться -- у нее сердце разрывается при мысли, что ей придется бросить своего старика: плачет и плачет дни напролет... -Он запустил в табакерку свои пожелтевшие пальцы, добыл оттуда щепотку табака и, сощурив глаза, принялся ее рассматривать. -- Так переживает из-за своего отъезда, что я прямо места себе не нахожу. -- И, запихав табак между нижней губой и десной, он осклабился и посмотрел на окружающих. -- Да, мужики, кому-то это дано, а кому-то нет.

(Все еще плача, она подходит ко мне и дотрагивается пальцем до моей распухшей губы.