Внушительное зрелище: двухэтажный деревянный памятник человеческому упрямству, не согнувшийся ни перед лицом времени, ни под натиском воды. И сейчас, в разгар паводка, он гордо стоит, взирая на толпу полупьяных лесорубов, расположившихся на противоположном берегу, на припаркованные машины, патрульную службу штата, пикапы, джипы, грязно-желтые грузовики и на всю камарилью, которая с каждой минутой все больше заполняет пространство между рекой и шоссе.
Дрэгер минует последний поворот, и вся эта картина предстает его взору. "Боже мой!" -- стонет он, убирая ногу с акселератора, -- чувство удовлетворения и благополучия тут же уступает место болезненной тоске. Дурные предчувствия охватывают его.
"Что там делают эти идиоты?" -- и целебный витамин D старой доброй Калифорнии стремительно исчезает из виду. Впереди уже отчетливо маячат еще три-четыре недели новых переговоров под проливным дождем. "Черт бы их всех побрал!"
По мере приближения к берегу он вглядывается в собравшихся сквозь не прекращающие работать "дворники" и уже узнает лица -- Гиббонс, Соренсен, Хендерсон, Оуэне и громила в спортивной куртке, вероятно Ивенрайт, -- все лесорубы, члены профсоюза, с которыми он познакомился за последние несколько недель. Человек сорок -- пятьдесят: одни пристроились на корточках в гараже недалеко от шоссе; другие -- в машинах и пикапах, выстроившихся вдоль берега, несколько человек -- на ящиках под вывернутой вывеской пепси-колы, на которой изображена бутылка, поднесенная к красным влажным губам в четыре фута длиной, и написано "Дружба"...