Что это? Как мог незнакомый Антон, из-под всей накипи, всех напластований, всех слоёв её жизни вытянуть и разглядеть дорогой для неё образ. Недосягаемый.

Верочка притащила с собой всю ватагу гостей. Они столпились у стола. Молчание длилось всего лишь несколько секунд. Потом все разом заговорили:

— Замечательно!

— Похоже, удивительно похоже!

— Не похож.

— Недостаточно похож.

— Какое это имеет значение! Кажется, Веласкес сказал — не похож сейчас, будет похож через пятьсот лет.

— Какая лёгкость. Вы только посмотрите, как написаны волосы.

— Реалистический портрет, и какая прелесть!

— А главное — красиво. Нет этого желания изуродовать человека, как это модно теперь у художников.

— Прелесть, прелесть.

Антон оставался совершенно обособленным среди этого хора восторгов. Лицо его ничего не выражало. А Нина была смущена.

Люсичек восторгалась больше всех:

— Чудесно, чудесно! — восклицала она и тыкала красным ноготком несгибаемого пальчика, своим бессменно указывающим перстом, прямо в бумагу. — Скажите, за сколько вы бы могли продать эту вещь?

— Мне она не принадлежит. Я подарил её своей модели.

— Не может быть! — воскликнула Люсичек и уронила очки. — В Америке она бы стоила сотни долларов. Нет, неужели вы подарили этот портрет? Не может быть!

Портрет сделался коронным номером программы сегодняшнего вечера.

— Следующий будет мой, — сказала Верочка. — Я даже знаю, где его повесить. У меня есть роскошная рама для него, я хотела вставить в неё зеркало. И всё же, — обратилась она к Антону, — если только вы не рассердитесь на меня, я бы что-то сделала с бумагой. Она такая скучная эта бумага, как грязная. Такой удивительный портрет. Сделайте что-нибудь. Может быть, можно как-нибудь её подкрасить, она всё портит.