Вот в этой комнате он научил меня впервые идти по пути к победе над смертью, растаптывая гадюк надежды. А затем, - он остановился на мгновенье, - да - затем я стал словно деревом, которое не чувствует, когда его рубят и пилят, кидают в огонь и в воду. Сердце мое было опустошено, и я не искал более утешений. Мне их не требовалось. Для чего бы я стал их искать? Я знаю - я есмь, и теперь только живу как надо. Существует великая разница в оттенках слова "жить".

"Вы говорите так просто о таких ужасных вещах", - заметил я с содроганием.

"Это только кажется, - успокоил от меня с усмешкой: - есть великое блаженство в сердечной окаменелости - такое, какого вы не можете даже вообразить. Оно походит на вечно звучащую, сладостную мелодию - это неугасающее после своего появления "я есмь" - ни во сне, ни при касании к нашим чувствам внешнего мира, ни в смерти.

Нужно ли мне говорить вам, почему люди умирают так рано, а не живут по тысяче лет, как патриархи, о которых рассказывает Библия? Они походят на зеленеющие древесные побеги - забыв о родном стволе, они увядают с первой же осенью. Но я хотел рассказать вам о том, как впервые покинул мое тело.

Есть древнее тайное учение, такого же возраста как человеческий род; оно передается из уст в уста до наших дней, но лишь немногие знают его. Оно дает нам средства перешагнуть через порог смерти, не утрачивая сознания, и кому удается этого достигнуть, тот становится владыкой над самим собою - он завоевывает для себя новое "я", а то что считалось прежде его "я", делается для него таким же орудием, как наши руки и ноги.

Сердце и дыхание останавливаются, как у трупа, когда выходит новый дух - когда мы блуждаем словно израильтяне, ушедшие от египетских котлов, наполненных мясом, а с обеих сторон, словно стены, высятся воды Чермного моря. Я должен был упражняться в этом подолгу, много раз, испытывая невероятные, ужасающие муки, пока мне, наконец, не удалось отделиться от тела.