Утром прошел дождь, а тротуары в Буэнос-Айресе становятся все хуже и хуже, почти невозможно ходить, чтобы не попасть в лужу. Я очень старался выбирать самые сухие места и не мочить новые туфли, но сразу же увидел, что ему нравилось лезть в воду, мне приходилось дергать его изо всех сил, чтобы заставить идти рядом. Несмотря на это, он умудрился найти место, где одна плита опустилась чуть ниже других, и не успел я опомниться, как он был уже мокрый насквозь и весь облепленный сухими листьями. Мне пришлось остановиться, почистить его, и все время я чувствовал, как соседи смотрят на нас из своих садов, они ничего не говорили, но смотрели. Не хочу врать, в сущности мне не так уж важно, что на нас смотрят (смотрят на него и на меня, гуляющего с ним), но хуже всего было стоять вот так, с этим платком в руках, становившимся все мокрее и грязнее, в темных пятнах и частичках сухих листьев, и в то же время удерживать его, чтобы он опять не сунулся в лужу. Кроме того, я привык ходить по улицам, держа руки в карманах штанов, и при этом насвистывать или жевать жвачку, или читать комиксы на ходу, угадывая краем глаза плиты тротуаров, которые прекрасно изучил на всем пути от дома до остановки трамвая, так что я знаю, когда прохожу мимо дома Титы или когда подхожу к углу улицы Карабобо. И теперь я не мог делать ничего этого, к тому же от платка постепенно промокала подкладка кармана, я чувствовал, как влага холодит ногу, просто поверить нельзя, что может быть столько невезенья сразу.
В это время трамваи ходят довольно пустые, и я молил про себя, чтобы мы с ним смогли занять одно сиденье, я посадил бы его к окну, чтобы он меньше мешал.