Постояв минуту, Говен тихо удалился.

В одном из внутренних садов он повстречал марешаля герцогини, который совсем недавно, с мечом Родриго в руке, посвящал его в рыцари. Сей седовласый муж шел в своей отороченной мехом шелковой мантии по длинной аллее, усаженной невысокими липами, чьи кроны густо сплелись над головой, образуя свод; в конце аллеи видна была маленькая, увитая плющом дверь, из которой и вышел старый воин и придворный, пожелавший прогуляться в саду.

На какое-то мгновение ноги Говена сами замедлили шаг, но галантная выучка одержала верх, и юный рыцарь смело пошел навстречу старцу; тот шествовал медленно, и юношу охватило странное смятение, ему даже пришлось усилием воли взять себя в руки, как будто его ожидало впереди некое решение - его, брошенного в пустоту между пропастью отчаяния и синим небом надежды.

Настал момент почтительного поклона. И встречен был этот поклон так приветливо, что почти все опасения улетучились.

- Смотрите-ка - мой крестник! - сказал престарелый марешаль. - Не хотите ли ненадолго составить компанию старику, сын мой?

Говен еще раз поклонился - по обычаям того времени, не низко, а лишь слегка, и чуть заметно развернувшись в поясе.

Солнце пронизывало листву белым дождем светящихся стрел.

Они пошли рядом; сеньор Говен придерживал шаг - дань уважения юноши к медлительности старца.

Но подобно тому, как всякий юноша, если только он благороден и чист, не ощущает под старческим взглядом той ершистости, той настороженности, которые обычно давящим обручем стискивают его сердце, так и Говен почувствовал благотворное облегчение - будто после долгой скачки ему расстегнули панцирь, - когда марешаль, не обинуясь, сразу приступил к делу, столь глубоко и столь болезненно задевавшему юного рыцаря с тех пор, как он прибыл сюда.

- Я вижу, вы все печалитесь в последние дни, сеньор Говен. Точнее, со дня прибытия этого рыцаря из Фронау. Но оно вовсе не такие чувства должно в вас вызывать.