После субботнего представления я сидел за деревянным столом в парке, наскоро записывая впечатления и прыская в рот кьянти, и вдруг заметил, что рядом остановился и мрачно смотрит на меня худой индеец. Он был в обычном костюме для родео: джинсы, сапоги, шляпа с загнутыми полями и рубашка с перламутровыми пуговицами. Все уставное, кроме перчаток. На левой руке — потертая рабочая кожаная, на правой — свежая черная лайковая. Я протянул ему бурдючок.

— Вино. Хотите попробовать?

Индеец кивнул. Он взял бурдючок потертой рабочей перчаткой, зубами вынул затычку, оставив ее висеть. Потом стал выдавливать вино себе в лицо и занимался этим, пока не промочил насквозь воротник, а бурдючок не стал плеваться воздухом.

— Пустой.

Он взял затычку в зубы, заткнул бурдюк и вернул мне. Все это время рука в черной перчатке висела вдоль тела.

— Пора наполнить, — решил я.

Он пошел за мной через парк к машине и держал бурдючок, пока я переливал в него вино из четырехлитровой бутыли. Он заметил спальный мешок на сиденьях.

— Возьми свои мешки, можешь спать у нас в палатке. Я понесу бутылку. Меня зовут Дэвид Крепко Спящий. Зови меня Дейвом.

Так я впервые попал в вигвам. Впервые отведал горячего жареного хлеба с медом, впервые соприкоснулся с холодным, насмешливым индейским юмором.

Когда мой хозяин стащил с себя мокрую рубашку, я увидел, что правой руки у него нет. К плечу была пристегнута деревянная конечность в грубой сосновой коре. Ошкурены и выструганы были только кисть и запястье. Он увидел, что я уставился на грубый протез.

— Я уснул на железнодорожных путях в Уолла-Уолла. Очнулся — правой руки нет. Повезло, однако. Я левша.

Я мог представить себе другие варианты везения, но не решился о них говорить. Спросил только, почему он не снял остальную кору. Дейв поднял деревянную руку другой рукой и любовно посмотрел на нее.