- Он обращался в генеральный штаб?

- Да, ходил туда в среду. Встретили его холодно. Модная демагогия насчет самодурства знати их очень пугает. И все-таки там, в штабе, по-моему, могут помочь, если дело не пойдет дальше. Но разве это возможно? Хьюберта публично ошельмовали в этой книге, а в парламенте обвинили в уголовщине, в поведении, недостойном офицера и джентльмена. Проглотить такое оскорбление он не может, а в то же время... что ему делать?

Лайонел, куривший трубку, глубоко затянулся.

- Знаешь что, - сказал он, - лучше ему не обращать на все это внимания.

Генерал сжал кулак.

- Черт возьми, Лайонел, ты это серьезно?

- Но он ведь признает, что бил погонщиков, а потом и застрелил одного из них. У людей не такое уж богатое воображение, - они его не поймут. До них дойдет только одно: в гражданской экспедиции он застрелил человека, а других избил. Никто и не подумает ему посочувствовать.

- Значит, ты всерьез советуешь ему проглотить обиду?

- По совести - нет, но с точки зрения житейской...

- Господи! Куда идет Англия? И что бы сказал дядя Франтик? Он так гордился честью нашей семьи.

- Я горжусь ею тоже. Но разве Хьюберт с ними справится?

Наступило молчание.

- Это обвинение марает честь мундира, а руки у Хьюберта связаны, заговорил генерал. - Он может бороться, только выйдя в отставку, но ведь душой и телом он военный. Скверная история... Кстати, Лоренс говорил со мной об Адриане. Диана Ферз - урожденная Диана Монтджой, правда?

- Да, троюродная сестра Лоренса... И очень хорошенькая женщина. Ты ее видел?

- Видел, еще девушкой. Она сейчас замужем?

- Вдова при живом муже... двое детей, а супруг в сумасшедшем доме.

- Весело. И неизлечим?

Лайонел кивнул.

- Говорят. Впрочем, никогда нельзя сказать наверняка.

- Господи!

- Вот именно. Она бедна, а Адриан еще беднее. Она его старая любовь, еще с юности. Если Адриан наделает глупостей, его выгонят с работы.